Дань памяти верным  
 'Абду'л-Баха
В переводе Марзи Гейл


=================================
 Этот электронный текст приводится по изданию: 
 "Дань памяти верным" Абдул-Баха
В переводе Марзи Гейл

Издательство бахаи, Уилмет, Иллинойс 60091
 ( c) 1971 Национальное Духовное Собрание бахаи  Соединённых Штатов 
 Все права защищены

Первое издание
 ISBN 0-87743-041-1
 LCC# 77-157797

 Доступность этого электронной текста ни в коей мере не изменяет статуса авторских прав вышеупомянутой публикации.
 Данный текст свободно доступен через анонимные каналы Интернета.
=================================


 <p1>

Набδл-и Акбар 

	Был в городе Наджафе, среди учеников широко известного муджтахида, шайϊа Муртаόы, бесподобный и несравненный человек. Его звали απβ Муψаммад-и οβ’инδ, а позже он получил от Богоявления имя Набδл-и Акбар.[1] Эта выдающаяся душа стала лидером среди всех учеников того муджтахида. Он был уникумом среди них, и ему одному было присвоено звание муджтахида,— ибо покойный шайϊ Муртаόβ никогда ранее не присваивал никому этой степени.
 [1 Автора «Вестников рассвета» звали Набδл-и Зарандδ.]

	Он преуспел не только в богословии, но и в других отраслях знаний,— в гуманитарных науках, философии иллюминатов, учениях мистиков и школы шайϊδтов. Он был универсалом, убедительное доказательство сам по себе. Когда его глаза открылись и узрели свет Божественного руководства, и он вдохнул ароматы Небес, он превратился в пламя Божие. Сердце его рвалось из груди, и в экстазе радости и любви он возвышал свой голос, словно левиафан в глубинах вод.

	Осыпанный похвалами, он получил своё новое звание муджтахида. Затем он покинул Наджаф и приехал в Багдад, и здесь он был удостоен встречи с Бахауллой. Здесь он увидел тот свет, что сиял на Синае в Святом Древе. Вскоре он впал в такое состояние, что не мог отдыхать ни днём, ни ночью. <p2> 

	Как-то раз во внешней части дома, выделенной для гостей-мужчин, сей достославный Набδл благоговейно преклонял колени в присутствии Бахауллы. В этот момент туда вошёл ψβджδ мδрзβ χасан-'Аму, доверенный сотрудник из муджтахидов из Кербеле, с Zaynu'l-Абидина Хана, Fakhru'd-Даулих.  

 

 



    

 Она вырвалась из его сердца, вспыхнула и сожгла все покровы.

 
 
 
 

    

  

       

  Правительство так и не отказалось от его поисков, и люди продолжали обсуждать его дело.

        

 

       

   

       

   Пусть Бог примет его в Раю воссоединения, приютит его навсегда в царстве праведников и погрузит его в океан света.

 

    

      

        

   

          

           
  

    

      

   

   

   

 

                
 Кур’βн 19:98 ]

  

 
 
 
 

   Как хорошо было сказано:

 
 

  
 [Кур’βн 1:3 ]

       

   

        

       

             

        


 

    


 

 





 

   

 

   

 

  

     Добро пожаловать!"



  

 

   

   

    

 

  

  
 

      

  

   

     

 

    
   
    

      
    

   

   

           

  

      

    

    


  

       

       

        

       

   

 

       

   

  

 
 
 
 

     

       

       

 

      

         

   

     



     

           

     Его светоносная гробница в Акке. 

 

         
 [Кур’βн 1:68.]

     

             Такова отличительная черта сего верховного Богоявления.

           

      

 

  

 

    

      

          

    

 
 
 
 

 
 
 
 
    

 
 
 
 

 
 
 
 

             
  

    

 

     
    

       
   

    
    

     
 

       

        

       
     

  
 

      

 
 

           

  

 

     
 

 

 
 

         

         


    

    

    

       



  

               

     

            

          

     

   

 

     

       

   
 [Кур’βн 1:54]

  

 




       

      
 

       

     

 
 

 

          

     

   

     

    

           

   

   

  

   

 

    

     

         

      

 

      
 

    

       

  

    

   

       
 [Кур’βн 1:5.]

     

       

   

  

          
  

        

       
   

       

  

  
   3:67.]

 

      

              

     

      
    

      

     

 

 

      

     

 
        

    

     

 

     

    

      
     

       

   

 

  

        

    

 
 

         

    

           

 

   

          

  

 

     

        

     

          

 

 

    

   

      

	Муψаммад-Хадий-и Саххаф 

	Ещё одним из тех, кто эмигрировал и поселился рядом с Бахауллой, был Муψаммад-Хади, переплётчик. Этот выдающийся человек был из Исфахана, и в искусстве переплёта и украшения книг ему не было равных. Когда он полностью предался любви к Богу, то был внимателен и бесстрашен на стезе её. Он оставил свой дом и начал ужасное путешествие, с крайними трудностями идя из одной страны в другую, пока не достиг Святой Земли и не стал в ней узником. Он постоянно пребывал у Святого Порога, тщательно подметая его и наблюдая за всем происходящим. Благодаря его постоянным усилиям, участок перед домом Бахауллы был всегда подметён, обрызган водой и безупречен. 

	Бахаулла часто смотрел на этот участок земли, улыбался и говорил: «Муψаммад-Хади превратил квадрат перед этой тюрьмой в дворцовый будуар. Он доставил удовольствие всем соседям и заслужил их похвалу». 

	Когда он заканчивал подметать, обрызгивать и вычищать двор, он принимался за украшение и переплёт книг и Скрижалей. Так протекали его дни, и сердце его было исполнено счастья в присутствии Возлюбленного человечества. Он был великолепной душой, истинной, достойной блаженства единения со своим Господом и свободной от мирской заразы. 

	Как-то раз он пришёл ко мне и пожаловался на хроническое недомогание. «У меня озноб и лихорадка уже два года,— сказал он.— Врачи прописали слабительное и хинин. Лихорадка прекращается на несколько дней; затем возвращается. Они дают мне ещё больше хинина, но лихорадка всё равно возвращается. Я устал от жизни и уже не могу выполнять свою работу. Спаси меня!»

	«Какая еда тебе больше всего нравится? — спросил я его.— Чего бы ты поел сейчас с аппетитом?» 

	«Я не знаю»,— ответил он. 

	В шутливом тоне я стал называть разные блюда. Когда я дошёл до ячменного супа с молочной сывороткой (аш-и-кашк), он сказал: «Очень хорошо! Но только чтобы с тушёным чесноком». 

	Я дал указание приготовить для него это блюдо, и ушёл. На следующий день он предстал передо мной и рассказал следующее: «Я съел целую миску этого супа. Затем я положил голову на подушку и проспал мирно до самого утра».  

	Говоря кратко, с этого момента он был совершенно здоров на протяжении примерно двух лет.

	Как-то раз ко мне пришёл один верующий и сказал: «Муψаммад-Хади горит в лихорадке». Я поспешил к его постели и обнаружил, что у него температура 42 градуса по Цельсию. Он был на грани потери сознания.  Я спросил: «Что он сделал?» «Когда у него настала лихорадка,— ответили мне,— он заявил, что знает из личного опыта, что ему следует делать. Затем он наелся ячменного супа с сывороткой и тушёным чесноком; и вот он результат». 

	Я был поражён тем, как причудливо сложилась судьба. Я сказал им: «Поскольку два года назад его организм был тщательно очищен и вся система была в хорошем состоянии; поскольку у него был хороший аппетит к этой еде и его недомогание заключалось в лихорадке и ознобе, я и прописал ему ячменный суп. Но в этот раз, по причине другого питания, при отсутствии аппетита, а особенно при высокой температуре, не было никакой причины диагностировать прежнее хроническое заболевание. Зачем только он ел этот суп!» Они ответили: «Так неудачно сложились обстоятельства». Ситуация зашла слишком далеко; Муψаммада-Хади уже невозможно было спасти. 

	Он был человеком невысокого роста, но возвышенного положения и выдающегося ума. Его сердце было чистым, а душа лучезарной. На протяжении всего времени его служения у Святого Порога он был любим друзьями и пользовался благоволением Божиим. Время от времени, с улыбкой на устах, Благословенная Красота обращался к нему с добрыми и милостивыми словами. 

	Муψаммад-Хади всегда был верным человеком, и почитал всё, за исключением благоволения Божиего, вымыслами и баснями, и ничем иным. Благословен он за то, что удостоился сего дара, да возрадуется он тому месту, в кое он будет приведён; пусть одарит его благом сия чаша вина, сдобренного из родника камфары, и пусть все его труды удостоятся хвалы и буду приняты Богом.[1]
 [1 Ср. Кур’βн 11:101; 11:100; 76:5; 76:22; 17:20.] 

 

          
  

     

   
    

         

 

   

   

      

       
 

 

  
  
  

        
    
 [Кур’βн 2:89.]

     

    

 

     

   

         

 

        

      

        
 [Кур’βн 1:24.]

     

       

      
 [Кур’βн 1:89.]

           

    
  

      

 

   
 [Кур’βн 1:76.]

    

     

    
 

 

      

   

   

      

 

      

      
 [Кур’βн 1:3.]

      
  56:62.]

           

 

       

    

    

  


       

      

 
 
 
 
 
 

            

  
  

      

  

              


   

    

 

     

             

   

    

      

             

      

   

 

           

     

 

    


          

   
     

 

        

       

        

 
 [Кур’βн 1:76.]

 

      

  
 

          
   



 

   

 

 


               

      

      

  

    

             

   

   

 

    


  

    

        

 
 
 

 

        

   

 

 
 

  
 

 

            

          

      

  
      

 

      

          

        

          
 

     

     

          

     

       

    

                  
  Кур’βн 4:12.]

                     

              

            

       

       

     

          

        

         

 

    
 [Кур’βн 1:7.]

       

      

  

 

       

   

     


   

 

     

    

           


   

       
 [Кур’βн 1:89.]
 [Кур’βн 2:4.]

 

 

   

        

             

           

      
  

         

           

        
 


 

      


          

         

       

           

    
 [Кур’βн 1:7.]

    

   

 

           

        

                   

   Его светоносная гробница в Акке.  

 

      
 [Кур’βн 1:39.]

      

   

 


        

   

      
     67:5.]
 [Кур’βн 2:2.]

   

 
 [Кур’βн 1:4.]

 

       

     

    

       

   

        


        

          

          
 

        

      

 

   

    

     Его светоносная гробница в Акке. 

 

   

       

       

 

       

   

   

 

 

     

       

 

      

       

       

      

 

         

     

     

   
 

 
 
 
 

    

       

  

            

 
 

 

   

            

    

    

        

  

  

   
  Кур’βн 3:190.]

 

       

          

               

     
 Кур’βн 39:68.]
 [Кур’βн 2:7.]

     

  

        

     

  

 

      

      

      

          

  

  

 

     
 
 [Кур’βн 2:3.]

       

   
     

     
 36:41.]

 Когда мы жили в казармах, он опасно заболел и был прикован к <p158> постели. У него было много осложнений и, наконец, доктор посчитал его безнадёжным и отказался посещать его. И тогда больной испустил дух. Мирза Ака Джан бросился к Бахаулле, неся весть об этой смерти. Пациент не только перестал дышать, но и тело уже стало обмякать. Его семья собралась вокруг него, оплакивая его, проливая горькие слёзы. Благословенная Красота сказал: "Иди; прочти молитву Йа Шафи -- "О Ты, Целитель" -- и мирза Джа'фар оживёт. Очень скоро он станет здоровее прежнего." Я подошёл к его постели. Тело его было холодным, и все признаки смерти налицо. Постепенно он начал двигаться; вскоре он уже мог пошевелить руками и ногами, и менее чем через час поднял голову, сел и принялся смеяться и шутить. 

Он жил ещё долго после этого, как и прежде, посвящая своё время служению друзьям. Это служение было для него источником гордости; он для всех был слугой. Он всегда придерживался умеренности и скромности, поминая Бога, исполненный надежды и веры. Наконец, пребывая в Величайшей Темнице, он оставил эту земную жизнь и устремился к жизни иной. 

	Хвала и почтение ему; да пребудет на нём слава Преславного, и пусть Господь обратит на него благосклонный взгляд. Его светоносная гробница в Акке. 

 

         

  
 Кур’βн 5:59.]

           

     

   

 

    

      
   

         

     

   

    

       

       

   

 

        

         

     

 

      

      

   

           

     

      

 
 
 
 
  
 

    

   

 

    

      

 
      

      

      


        

    

 


   

        

              
 

     

 

        

   

 

     

  

     

   

 

   
 

        

     

       
 

   

      
     

 


   

    

   

     

     

       
 [Кур’βн 1:76.]

        

     

 

    

 

 

  


    
 
    

       

      
   


           


      

   

 
   

        

     

      
 

        

      

  


        

                 
      

           

               

     


   

     

           

    

          

 

   


 
     

         
 

     

   
   


   

            
   

      

        

     
 

         

 
  

       

   

      

       

   

       
   

            

    
  

     
      

     

     

            

 

       
    

            
  

       


  
      

         

    
     

          

 
